|
Ветеран войны и труда Владимир Кузнецов полвека проработал в пассажирском порту Северо-Западного пароходства и почти всю жизнь прожил на Васильевском острове. Ему 87 лет, а это почти треть истории Санкт-Петербурга — Ленинграда, в котором он родился
В тесноте, да не в обиде
Стены квартиры в неприметной пятиэтажке, сложенной из серого кирпича, где проживает Владимир Яковлевич Кузнецов, увешаны разнообразными сувенирами, за которыми угадывается флотская судьба. Тут и штурвал, и бригантина на фоне водных просторов, и старинные фотографии, напоминающие о прошлом, которое все чаще представляется ему берегом, подернутым легкой дымкой.
Герой моего повествования родился в большой рабочей семье. Его отец, литейщик завода «Севкабель» Яков Андреевич, мать-домохозяйка Феония Ивановна, ее сводная сестра да трое мальчишек ютились в комнатушке площадью 19 квадратных метров. Семья проживала в общежитии — бывшей флотской казарме, расположенной на углу Большого проспекта и Семанской улицы (ныне улицы Шевченко). Под окном у каждой семьи был деревянный ларь (что-то вроде холодильника), в котором хранились продукты.
Владимиру Яковлевичу врезалась в память просторная, с четырьмя большими черными плитами кухня. В длинном коридоре, направо и налево от входа в нее, располагались двери двух десятков комнат. Жила коммуналка дружно, как говорили, в тесноте, да не в обиде. В 20—30-е годы в семье то и дело проживал какой-нибудь родственник, пока не обретал жилье в заводском общежитии. Мама не работала, ей хватало ежедневных домашних забот, крутилась, как могла: обстирывала, готовила еду, мыла посуду.
Окончив школу, Владимир Кузнецов поступил в ремесленное училище № 64, где получил специальность токаря-универсала. Практику проходил на заводе «Радио Коминтерна». Когда началась война, повзрослел в одночасье: рыл окопы за станцией Пери, в Красном Селе, у Комендантского аэродрома, патрулировал улицы и мечтал о фронте…
Эвакуация в Казань
В феврале 1942 года городские власти решили вывезти РУ-64 в тыл. К тому времени Владимир был секретарем комсомольской организации училища, подготовка к эвакуации легла и на его плечи. Отъезжали поздней ночью с Финляндского вокзала в переполненных пассажирских вагонах до станции Борисова Грива, а оттуда по ладожскому льду добирались на грузовых машинах с брезентовым покрытием до железнодорожной станции Жихарево.
Перед отправкой часть учащихся вместе со старшим мастером Георгием Даниловичем Юрасовым временно заняла комнату коменданта в двухэтажном бараке опустевшего военного городка, расположенного неподалеку от станции. На вокзале четверо ребят занимались погрузкой продуктов для ремесленного училища, после чего вернулись в барак, чтобы помочь семье Юрасова. На вокзале их ожидал сюрприз. Оказалось, что эшелон с однокашниками ушел. С ним уехали и личные вещи Владимира. Пришлось еще одну ночь коротать в бараке. Попутно объявились еще двое отставших — Журов и Прокопенко. В конце концов, всех их разместили в эшелоне с учеными ленинградского отделения Академии наук и членами их семей.
Ехали медленно, с частыми остановками. Вагоны не отапливались. Чтобы хоть как-то согреться, использовали титан с водой, для растопки которого в ход шли куски угля, подобранные на полустанках, да дряхлые заборчики вдоль «железки», которые разбирали и приносили ребята… В телеграмме, направленной на имя всероссийского старосты Михаила Ивановича Калинина, ученые жаловались на жуткие условия, в которых они оказались, на что вскоре была получена ответная телеграмма, адресованная начальнику эшелона: «В пути не задерживать. В Ярославле предоставить отдых и лечение». И действительно, эвакуированные из блокадного Ленинграда около месяца жили в здании школы в маленьком ярославском городке Гаврилов Ям, восстанавливая подорванное дистрофией здоровье. Владимиру выдали валенки, но он проходил в них недолго, так как при просушке по неопытности «спек» их, и вынужден был вновь перебраться в ботиночки.
В конце апреля — начале мая 1942 года отставшая группа добралась-таки до Казани — конечного пункта эвакуации, где воссоединилась со своими товарищами из РУ-64.
Все для фронта, все для Победы
Владимира Кузнецова направили на завод авиационного моторостроения №16 под Казанью, куда ходил старенький, подрагивающий на стыках трамвай. В цехе №3 было много токарных, револьверных, строгальных, шлифовальных и фрезерных станков, а работников не хватало. Так он и стал стахановцем поневоле: освоил станки ДИП-200, ДИП-300, а потом и единственный в цехе немецкий ФАУ-ДС. Вкалывать приходилось по двенадцать часов через двенадцать, без выходных. На выданные продуктовые карточки можно было пообедать в заводской столовой, но отведенная норма проглатывалась за полмесяца — молодому организму она была что слону дробина. Всем же, кто, отработав смену, оставался на час, полагался «стахановский талон»: в алюминиевую миску клали лепешечку картофельного пюре или наливали поварешку дрожжевого супа.
Кстати, Володины вещи, уехавшие с училищем, нашлись. Сохраненные другом Толей Копиным, на местном стихийном рынке они были выменяны на продукты. Но и их хватило ненадолго.
Зимой 1943-го добираться до общежития соцгородка уже не хватало сил, и Володя стал оставаться ночевать прямо в цеху, бросив на металлическую стружку старый промасленный ватник. Сменщик Сережа Набиулин приносил еду из дома и по-братски делился ею с товарищем. Это и спасало. Подкармливала и улыбчивая кладовщица-татарка, у которой Володя получал необходимый для работы инструмент.
Вскоре у нашего стахановца заподозрили туберкулез, но он, к счастью, позднее не подтвердился.
Владимиру все время мечталось вслед за отцом и братьями уйти на фронт. Фашисты были уже на подступах к Сталинграду, однако уйти добровольцем с завода было практически невозможно — кому-то надо было стоять у станка.
Но вот однажды к Кузнецову подошел молодой человек из отдела кадров и попросил выточить из отливки бракованного поршня котелок. Позднее Владимир подарил ему довоенный флотский китель и свитер, а спустя какое-то время новообретенный товарищ внес его фамилию в списки снятых с брони.
Боевой призыв
В январе 1944 года мечта Владимира Кузнецова сбылась, и он был призван в РККА, но на фронт попал не сразу. Сначала его направили в полковую школу радистов города Пугачева под Саратовом. В начале марта новобранец получил первое воинское звание младшего сержанта и специальность радиотелеграфиста, после чего был распределен на Северный Кавказ в 15-й отдельный гвардейский разведывательный дивизион отдельной Приморской армии, дислоцировавшейся на Таманском полуострове.
Подобных дивизионов на всех фронтах Великой Отечественной было не так много. Помимо штаба, в нем имелись отделение управления, взвод обнаружения и разведки (ВЗОР), измерительно-пристрелочной взвод, фотовзвод и вспомогательные спецподразделения (ГСМ, ПФС и другие). В отделении управления, куда попал Владимир, вместе с командиром насчитывалось восемь радиотелеграфистов, один шифровальщик, шофер специализированного автобуса и мотоциклист.
В прифронтовой полосе их дивизион добывал важные разведданные для артиллерии и авиации. Так со своей частью Владимир Кузнецов за год прошел боевой путь от Краснодара (через Керченский пролив) до Керчи и далее до Симферополя, Балаклавы и Севастополя. Официально Севастополь был освобожден 9 мая 1944 года, но фактически на Херсонесе и по всему черноморскому побережью немцев выбивали еще дня три. За взятие Севастополя гвардейскому дивизиону было присвоено звание Севастопольского.
…В августе 1944-го Владимир отметил свое двадцатилетие. Осенью того же года их разведывательный дивизион соединили с 42-й гвардейской Крымской артиллерийской бригадой, которую собирались перебросить на Ясско-Кишиневский плацдарм, но на полпути следования почему-то вернули. Несмотря на то, что в середине мая 1944 года татары, греки и болгары, воевавшие на стороне гитлеровцев, были насильственно вывезены из Крыма, часть из них еще долго пряталась по лесам, оказывая отчаянное сопротивление победителям. Опасность нападений сохранялась вплоть до лета 1946 года.
В арктических льдах
Весной 1947 года Владимира Кузнецова демобилизовали, и он, кавалер орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени, вернулся в Ленинград. 7 марта на пороге родного дома со слезами на глазах его встретила мать.
Практически вся семья Кузнецовых защищала Родину. Мать всю войну проработала прессовщицей на ленинградской фабрике пластмасс, расположенной в двухэтажном флигеле на Косой линии Васильевского острова. Отец с сыном Михаилом в первых числах июля 41-го ушел в народное ополчение и служил в одной роте пехотного полка. Миша погиб в 41-м, при кровопролитном отступлении между Нарвой и Кингиссепом. Отца ранило осенью 1941 года под Невской Дубровкой. Старший брат Николай воевал в авиачасти морских бомбадировщиков-разведчиков.
Война закончилась, надо было переключаться на мирную жизнь и устраиваться на работу. Но куда? И вновь Владимиру помог случай. Сосед по лестничной площадке оказался старшим помощником капитана ледокола «Сибиряков». Он-то и привел Владимира Кузнецова в отдел кадров Ленморагентства Главсевморпути. Там, приняв во внимание его военную специальность, бывшему фронтовику предложили должность радиста на «Сибирякове». Недолго думая, Владимир согласился, после чего целый месяц постигал премудрости гражданской профессии: изучал таблицы, шифры и пр.
От тех далеких лет остались в памяти первые проводки по заданию экспедиции особого назначения (ЭОН), возглавляемой бывшим князем, разжалованным адмиралом и просто замечательным человеком, капитаном I ранга Мещерским. Сопровождали, огибая Скандинавию, в порт Роста под Мурманском плавдоки из Балтийска и Гдыни. Во время проводки одного из немецких доков, взятых на буксир в Гдыне, разыгрался страшный шторм, в результате которого порвались буксирные тросы и судно понесло на береговую отмель. Только благодаря смелому решению командира док был слегка притоплен, а при благоприятной погоде откачен и вновь взят на буксир для продолжения дальнейшего пути в Кольский залив.
Вместе с «Сибиряковым» в ледовых проводках нередко принимали участие ледоколы — дизель-электроходы «Северный полюс» и «Капитан Белоусов», полученные Советским Союзом по лендлизу. В домашнем альбоме Владимира Яковлевича сохранились редкие фотографии, запечатлевшие момент снятия в 1948 году с мели парохода «Олонец» в проливе Вилькицкого, а также эпизоды ледовой проводки судов, снабжавших зимовки в западном секторе Северного морского пути.
Арктике Владимир Кузнецов отдал два года жизни. Ходил не только от Ленинграда до Мурманска, но и от Архангельска далее на восток, сквозь льды Северного морского пути аж до пролива Вилькицкого, но вскоре понял, что быть радистом — не его призвание. Хотелось зримой мужской работы. Потому нередко и выходил после вахты на палубу «Сибирякова», чтобы хоть чем-то помочь экипажу.
По совету друга в апреле 1949 года Владимир Яковлевич перешел рядовым матросом в Ленопергруппу по приемке и перегону флота, позднее переименованную в Ленморагентство Министерства рыбной промышленности, в обиходе называемую за хорошие командировочные «золотой рыбкой».
Виза для загранплавания была у него оформлена еще два года тому назад, и в первых числах мая 1949-го Владимир прибыл в Либаву на шхуну «Тропик», отправлявшуюся в Финляндию. Там он участвовал в приемке рыбацких судов и шхун в портах Хамина, Ууси-Каупунки, Раума, Турку и дальнейшей их перегонке в Клайпеду, Таллин, Мурманск и Ленинград.
В середине прошлого века работников комсостава катастрофически не хватало, и Кузнецов решил поступить на курсы штурманов. Так был получен диплом капитана малого плавания, а позднее (в 1952—1954 годах) на базе «макаровки» ему вручили еще один диплом — штурмана дальнего плавания.
Окончание в следующем номере |
